Никто не понимает, что происходит. Вообще. Совсем. Ни капельки. И только я шёпотом думаю: это ж и враг не понимает! Всё понимает только Мединский, но с ним на переговоры катается генерал-надзиратель и даёт Владимиру Ростиславовичу сказать только один вопрос вслух: - Чей Крым? В ответ культурнейший Владимир Ростиславович получает ответы от украинской стороны, пытается сбежать, возвращаем на место режимом, далее сидит три протокольных часа молча и грустно. "Остановите войну! Вам здесь лгут!"- хочется закричать Мединскому украинской стороне, но он не может. И так и живёт симпатичнейший Владимир Ростиславович - зная всю правду, что происходит, но не имея возможности рассказать миру ни-че-го. Он уже пробовал - перед камерами и микрофонами, но получилось как всегда: смысл утонул в силлогизмах и сложносочинённых деепричастиях, Мединский остался непонят народом, как настоящий художник, улёгся в запой на бархатных софах, не умея в запой уходить, и теперь горестно смотрит в окно в лунные ночи. - Чё происходит?! Мы не понимаем! - передразнивает нас с вами со всей доступной ему интонацией Владимир Ростиславович. - А я понимаю! Понимаю! - кричит он лунному свету в окне, и от отчаяния бросает в луну бокалом со смузи. Смузи падает вниз с балкона, отороченного рюшиками вензельков, прямо в вульгарную траву. Вернувшись в комнату, Мединский решительно осушает рюмку водки. В детстве, перед зеркалом, он выучился осушать рюмку с водой, мечтая о таком моменте в будущем. И вот момент наступил: Мединский один во всём белом свете, с грузом всезнания о России и судьбах, заточен режимом в кровавой башне переговоров. У него есть Правда для людей - он знает то, чего они все ищут, ищут! А он знает! Но не может сказать ... Водка из рюмки пошла, как в народ - пронзительно глубоко, разливаясь героизмом в душе Мединского. Он взял холст, масло, и в неистовом вдохновении изобразил коричневый лабиринт, по которому живут, как попало муравьи: одни снуют с вещами, другие молятся муравьиной матери, третьи пьют чай с баранками, четвёртые вышивают крестиком, пятые режут горло шестым, седьмые интенсивно размножаются, восьмые сидят за столом под зелёным сукном, девятые мрут, мрут! И на их место уже везут десятых... Картина воссияла красотой - коричневый полукруг на чёрном фоне, а по нему намалёваны разноцветные линии с номерами: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10... И многоточия разбросаны по всему холсту, как точки от летящих в ночном небе ракет. - Вот что происходит! - закричал Мединский и уснул сном непризнанного гения - тревожно и с матюками, вплетёнными в цитаты из Бальмонта.