И снова седая ночь
Я могу, могу. Но не стану описывать свою абрикосовопахнущую юность на фоне розового заката, и как я совершила под песни Шатунова свой первый охотничий прыжок на мальчика. И чем это закончилось. Я могу. Ещё как могу! И как это оказалось просто: охотиться на мальчиков. Просто занимаешь позицию умной дурочки - когда твоего ума хватает, чтобы восхититься его восхитительноостью, но недостаточно, чтобы он заподозрил, что ты умнее. Всё это я очень даже могу написать в память ушедшего Шатунова, могу и будет смачно.
Но я не буду писать ЭТО.
Я напишу, как его песни ставили на радио. Диджеи кривились и говорили: теперь бы заткнуть уши, пока он не замолчит. Потому что, понимаете, стыдно ..что? А что собственно такого стыдного в том, чтобы ЭТИ песни нравились? Он пел матюками? Нет. Может, именно в этом дело? Нет. Ваш дорогой БГ пленил вас без матюков.
Стыдно стоять на одной стороне с девочками 16-ти лет?
А ведь девочка такая только начинает. Она впервые, вслушайтесь, ВПЕРВЫЕ выходит на охоту! И вам стыдно оказаться в этот момент с ней рядом? Стыдно пережить ушами, - УШАМИ! - не всем телом, не душой, а всего лишь своими гребенщиковолюбными ушками всего лишь песенку?
И где, мои дорогие заумные дядечки, ваш Гребенщиков? Где он? С вами? Нет.
А Юра Шатунов там и остался. С НАМИ, девочками.
Я могу. могу, но не буду про свои 16. Я про свои 29.
В мои 29 лет мне было уже много лет. За плечами было уже.. больше браков, чем это считается приличным. Детей не было. Моим женским опытом можно было сейфы вскрывать. И если взглянуть на меня, ту, мы увидели бы даму в красном, с профессиональными клоуном и саксофонистом в команде. Брак был перемолот мною, как смысл, и выплюнут, как вторсырьё. И Боженька осуждал мою позицию.
И тут Юра Шатунов выпустил песню, новую . Диджеи кривились, строя из себя "всех нормальных". Мои клоун и саксофонист сказали: только заикнись! Никому на целом свете не нужны хрупкие нерожавшие девочки, кроме мамы, Юрочки и негодяев.
А Юрочку призвал на подвиг боженька.
- Она, кукурузина, рожать идеологически отказалась, - сказал Боженька Юрию Шатунову, - никто, кроме тебя.
Ничего не ответил Юра. Надел краповый берет и вышел "позориться". Диджеи кривились, гребенщиковолюбы осуждали и бросали в него камни, в обнимку с бидвалюбами.
А я отак взяла! Послушалась его! Поплакала! И вышла замуж.
И родила кропоткинца.
Потому что затрепетала во мне та самая девочка, я месяца четыре без конца эту песню слушала. Она была тогда моей магарани и моей малахитью.
Мы.сы. Скажем честно: одной этой песни оказалось мало, но д о с т а т о ч н о, чтобы начать вращать колесо в обратную сторону.
- Но Прошлое нельзя вернуть!
- Что ты! Конечно можно! (Великолепный Гетсби).
[Та самая песня]
Но я не буду писать ЭТО.
Я напишу, как его песни ставили на радио. Диджеи кривились и говорили: теперь бы заткнуть уши, пока он не замолчит. Потому что, понимаете, стыдно ..что? А что собственно такого стыдного в том, чтобы ЭТИ песни нравились? Он пел матюками? Нет. Может, именно в этом дело? Нет. Ваш дорогой БГ пленил вас без матюков.
Стыдно стоять на одной стороне с девочками 16-ти лет?
А ведь девочка такая только начинает. Она впервые, вслушайтесь, ВПЕРВЫЕ выходит на охоту! И вам стыдно оказаться в этот момент с ней рядом? Стыдно пережить ушами, - УШАМИ! - не всем телом, не душой, а всего лишь своими гребенщиковолюбными ушками всего лишь песенку?
И где, мои дорогие заумные дядечки, ваш Гребенщиков? Где он? С вами? Нет.
А Юра Шатунов там и остался. С НАМИ, девочками.
Я могу. могу, но не буду про свои 16. Я про свои 29.
В мои 29 лет мне было уже много лет. За плечами было уже.. больше браков, чем это считается приличным. Детей не было. Моим женским опытом можно было сейфы вскрывать. И если взглянуть на меня, ту, мы увидели бы даму в красном, с профессиональными клоуном и саксофонистом в команде. Брак был перемолот мною, как смысл, и выплюнут, как вторсырьё. И Боженька осуждал мою позицию.
И тут Юра Шатунов выпустил песню, новую . Диджеи кривились, строя из себя "всех нормальных". Мои клоун и саксофонист сказали: только заикнись! Никому на целом свете не нужны хрупкие нерожавшие девочки, кроме мамы, Юрочки и негодяев.
А Юрочку призвал на подвиг боженька.
- Она, кукурузина, рожать идеологически отказалась, - сказал Боженька Юрию Шатунову, - никто, кроме тебя.
Ничего не ответил Юра. Надел краповый берет и вышел "позориться". Диджеи кривились, гребенщиковолюбы осуждали и бросали в него камни, в обнимку с бидвалюбами.
А я отак взяла! Послушалась его! Поплакала! И вышла замуж.
И родила кропоткинца.
Потому что затрепетала во мне та самая девочка, я месяца четыре без конца эту песню слушала. Она была тогда моей магарани и моей малахитью.
Мы.сы. Скажем честно: одной этой песни оказалось мало, но д о с т а т о ч н о, чтобы начать вращать колесо в обратную сторону.
- Но Прошлое нельзя вернуть!
- Что ты! Конечно можно! (Великолепный Гетсби).
[Та самая песня]