ворвалась в столетнюю войну, как санстанция в детский сад. Все сидели тихо и уютно, с пивком да копьями. Война шла сто лет и ещё бы сто лет шла: напали на блок-пост, убили парочку побратимов, захватили лошадь, перемирие. Перемирие нарушили через восемь лет, убили в ответ сколь-нибудь побратимов с дугой стороны, похохлосрались в соцсетях, перемирие. Все уже привыкли и научились жить в этих условиях. Войны как таковой и не было, потому что не было и Франции с Англией как таковых: это был феодализм, то есть, сеть блок-постов с крестьянами в загончиках. А крестьяне чётко выполняли команду «ненависть»: йоркширские терьеры ненавидели гугокапетских, а гугокапетские — йоркширских терьеров. Была стабильность и работали кафешки в Сенопетровске. И тут влетает в Сенопетровск пастушка Жанна и начинает что-то кричать о блокаде Орлеана, об артиллерии, что бьёт по мирным, призывает встать, идти, бежать, махать алебардами, та ой... Ну не шуми ты так... Ну помоем мы те полы с хлоркой, чё ты разоралась тут «бог, святые»... Ща. Крестьяне, голос! И гугокапетские крестьяне демонстрируют Жанне грозное оружие: хохлосрач! Показывают голые жепы в сторону Лондона, сжигают чучело Ланкастера, охотно записываются в платное пребывание в добробатах и пакуют чемоданы, куда между доспехами кладут и ложат плавки и шлёпки. — Вот, — говорит капетингский король Жанне, — видишь, мы всё делаем, что в наших силах. Вот тебе чашечка чаю, дочь моя, и ступай, помолись о Великой Капетингии (в переводе на русский — Франции). А нам не мешай воевать. И объявил бал в честь такого горя. — Ваше будущее величество! — зашептали дофину наушники в ужасе, — Жанна сейчас пойдёт и раструбит по всем пастушествам, что вы слили! Прекрасную Францию Будущего слили! А народ лайкнет эту гадость.. Хм, а ведь таки лайкнет... И пришлось вставать, идти, бежать, махать алебардами под тем Орлеаном. Никто в Капетингии не верил ни в какую Францию, ни в какую победу. Жанна погнала на убой чьих-то сыновей, мужей, отцов, мобилизация... Сто лет! Сто лет шла эта возня, там уже было не разобрать, кто йоркширский терьер, а кто капетингский. Говорили прежде на одном языке, король прежде тоже был один на всех, а потом йорширские затеялись изобретать собственную мову, нацию, историю сочинили себе длиной до фараонов, короля вывели своего собственного. Капетингских дразнили и провоцировали, и прямо скажем — свинячили на французских землях, что им удалось захватить. И вот уже бывшие свои, капетингские, лают с захваченных земель вместе с йоркширскими терьерами: разом нас багато! А франкские капетингцы вроде и сильнее, и умнее, а увязли в этом клубке гамна и никак. Ни туда, ни сюда. В этом клубке докатились до блокады Орлеана, когда город, считающий себя французским, упёрся и не сдавался. Йоркширня подтянула артиллерию и села вокруг Орлеана блокадой. И у всех всё было хорошо! Капетинг был тот же Йоршир — они же родня, они договорились и сидели, овсянку ели каждый в своём Сенопетровске. Бог знает, что подняло французов за Жанной, и они пошли. Нарушили столько мирных уютных дней всем вокруг! — Ну было ж хорошо! Орлеан сам этого хотел, сдался бы и ничего бы им не было! Зачем такая страшная, а главное внезапная агрессия!— кричали в соцсетях. А Жанна шла и вела за собой воодушевлённых мужчин. Мужчины гибли, матери и жёны рыдали. А Орлеан был взят. — Твой король тебя предал! — кричала инквизиция Жанне позже. — Не верю! А если и так, значит, это нужно было для интересов Франции, — сквозь рыдания твёрдо говорила Инна Чурикова перед камерой. Говорила твёрдо, но с нормальным девичьим испугом. Фильм «Начало» дал нам рассмотреть Жанну Дарк без того шума, что сопровождал её перед этим. Мне не нужны подробности осады Орлеана, я и так знаю, что была грязь, кровь, жуть. Мне не требуется вымазанная во всё это Мила Йовович с вытаращенными глазами, я это и так знаю. А вот веру, помогающую угомонить эти вытаращенные глаза, и побороть рыдания, Чурикова показала. Великая Актриса. Великий фильм.